?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Бумажный саксофон

БУМАЖНЫЙ САКСОФОН

- кто придумал такое название, хозяин кафе уже не помнил. Но соответствовать приходилось: в углу смастерили невысокую эстраду, и на неё каждый вечер выходил музыкант – немолодой саксофонист по фамилии Бубенцов.
        В кафе подавали только пиво и нехитрую закуску – кое-какие салаты, сэндвичи, и, конечно, соломки, чипсы и сухари, солоно и звонко хрустевшие на зубах. Глуховатое, словно прикрытое бархатом пение саксофона никому не мешало – кружки мягко стучали о деревянные столы, наполняясь и опустошаясь, ровно гудели разговоры, вспыхивал смех.
        Играл музыкант недолго – несколько всем знакомых мотивов, несмелая импровизация – кланялся публике и уходил почти незамеченным. Впрочем, хозяин, желающий владеть заведением оригинальным, с претензией, Бубенцова ценил – без ежевечерних концертов кафе превратилось бы в обычную забегаловку, а тут, с музыкой, – вроде как благородно, интеллигентно, свежо.
        Никто из посетителей и не подозревал, что щуплый, лысоватый Бубенцов, припыленный полутьмой и сигаретным дымом, был мечтатель и экспериментатор. Признания критиков он давно не искал, фамилия его мало подходила для ярких афиш, но он видел музыку – во всяком случае, ему так казалось – блеском, радужными искрами, россыпью огней. Красота звучания была для Бубенцова почти невыносима – припадая к мундштуку, он закрывал глаза, волновался телом и рвался душой. К несчастью, играл он неважно – чудесное дрожание чувств терялось где-то между ним и саксофоном, оставляя слушателям лишь пустые, высохшие ребра мелодий.
        Отсутствие в себе исполнительского таланта Бубенцов осознал рано, и исправить ничего не пытался – внутренний огонь грел его тихо и ровно, достаточно для спокойной уверенности и довольства собой. Но вот публику саксофонист жалел – не понимающие волшебства звука, равнодушно жующие люди вызывали в нем брезгливость, возникающую у абсолютно здорового, счастливого человека при виде увечности, злобы и грязи.
        Для излечения звуковой слепоты слушателей Бубенцов мечтал создать достоверные музыкальные иллюстрации – живые, объемные, сверкающие – не просто пошлые прожекторы, фейерверки или лазеры, а полностью вплетенные в полотно мелодии объемные движения цвета, сияния, или, чем черт не шутит – аромата, холода и тепла.
        Как подойти к реализации замысла с технической стороны, Бубенцов даже не представлял. В его мыслях царила чистота и элегантность давно исполненной мечты – но в реальности бубенцовский саксофон звучал в полном одиночестве, без феерических сопровождений. Измучившись болезненным несовпадением, Бубенцов решил действовать.
       Первая конструкция музыкального иллюстратора оказалась простой -  ножной насос-лягушка, скрепленный с длинной прозрачной трубкой. Используя в качестве подручного средства пшеничную муку, экспериментируя с активностью нажатий и диаметром трубки, Бубенцов добился своего – иллюстратор заработал так, как надо. Первая опытная модель прибора предполагала создание скромного, но изящного музыкального рисунка: что-то вроде легких серебряных облаков или звездной пыли. Бубенцов посетил лавочку для юных фокусников, купил внушительный пакет мелкой сверкающей пудры и назначил время музыкального триумфа на ближайшую пятницу.
        Публика в тот вечер подобралась приятная – ни шумных, слишком молодых компаний, ни одиноких, подозрительного вида мужчин. Совсем близко к эстраде расположилась на удивление приличная пара: блондинка с уставшим лицом и мужчина в темно-синем костюме.
        На появившегося в полутьме подмостков музыканта никто не смотрел - Бубенцов аккуратно прикрепил конец трубочки к наполненному блестками насосу и выпрямился, чувствуя, как вьется под его одеждой прозрачный проводник между музыкой и чудом. Убедившись, что другой конец трубки свободно выходит из рукава пиджака, он вздохнул и прижал к губам мундштук.
        На первых нотах саксофонист задрожал, но затем овладел собой и, как обычно, закрыл глаза. Он играл, помогая себе всем телом, думал о райских облаках и солнечных искрах, сожалел о грубости и пошлом сверкании купленных блесток, но ровно на второй минуте мелодии, как было и задумано, наступил на упругое резиновое тельце насоса.
        Серебряная пудра, посверкивая в слабом свете, вылетела из рукава Бубенцова, легко устремилась к столикам и посыпалась вниз, прямиком в пивные кружки, под возмущенные окрики и смех. Мгновенно осознавшему главную ошибку эксперимента Бубенцову это легкое падение показалось бесконечным и безнадежным, как

ТОН ШЕПАРДА

        - Кать, слышала про такую штуку? – серебряная пудра крепко прилипла к коже, и темно-синий костюм, совсем новый, явно нуждался в химической чистке, но мужчина все равно улыбался.
        - Не слышала и слышать не хочу, - ответила женщина, расстегивая запачканные серебром замшевые сапоги, - я одного понять не могу, как нас угораздило в эту дыру забрести!
        - А мне название понравилось, и подвал – я в институте когда учился, в таком часто бывал. А тон Шепарда, Катюш, это чудесная такая иллюзия, бесконечная игрушка для мозга. Сейчас планшет включу, покажу тебе.
        - Да ты умойся сначала, - она посмотрела на его лицо и засмеялась, - слушай, Вить, у тебя даже нос в блестках!
        - А что это такое, тон Шепарда? – ломающийся мальчишечий голос, внезапно раздавшийся из гостиной, заставил их вздрогнуть. Прервав растерянное молчание, женщина легонько подтолкнула мужчину к двери.
        - Иди, иди, - зашептала она, - сам с тобой заговорил, иди!
        - Я знал, что сегодня будет хороший день, - также шепотом ответил он, и вошел в гостиную, стараясь сохранить вид будничный и простой – ну что такого, в самом деле, обычная семья, один спрашивает, другой отвечает.
        - Тон Шепарда, как я уже сказал, удивительная иллюзия, - мужчина и мальчик склонились над экраном планшета, рассматривая изогнутые линии звукового ряда.
        - Ты же знаешь, что такое – иллюзия? – спросил мужчина.
        - Знаю, - сказал мальчик, - иллюзия это когда кажется.
        - Правильно. Так вот, когда слушаешь ряд Шепарда, кажется, что звук может понижаться бесконечно. Вот, я включаю.
        Комнату наполнило странное, неприятное гудение, похожее на постепенно увеличивающуюся боль. Звук растягивался, становился все ниже, и слух погружался во что-то вязкое, полугнилое.
        Мальчик внимательно смотрел на экран, а потом скривился:
        - Выключите, пожалуйста. Зачем оно такое нужно, а?
        Мужчина пожал плечами:
        - Психолог придумал. Экспериментатор какой-то над человеческим восприятием. Даже не знаю, чего он хотел добиться. Мне тоже не нравится, честно говоря.
        В комнате стало тихо.
        Оба они почувствовали в тишине, как уходит, растворяется напряжение, до краев наполнявшее квартиру последние три месяца – с того самого дня, когда мужчина пришел сюда с чемоданом, а мальчик отказался разговаривать.
        Тикали часы. Внизу глухо хлопнула подъездная дверь.
        - Мне знаете что больше всего не нравится, – неожиданно сказал мальчик, - что эта штука бесконечно вниз падает. Пусть это только кажется. Можно вот так сидеть и слушать, и даже не знать, когда это все закончится, и когда ты наконец-то упадешь.
        - Думаешь, так и в жизни бывает, да? – спросил мужчина.
        Мальчик кивнул.
        - Ну, тут я тебя утешу, - мужчина снова улыбался, - тон Шепарда может не только опускаться, но и подниматься, – звук, конечно, тоже не из приятных, но лучше ведь вверх лететь, а не падать черт знает куда, правда?
        - Правда. Дядь Вить, у вас краска на носу, - сказал мальчик.
        В коридоре беззвучно заплакала женщина, прижав ладони к лицу, мешая слезы с косметикой и прилипчивым серебром. Эти дурацкие блестки, так нелепо вылетевшие из рук невзрачного саксофониста, оказались волшебным средством, магической пылью, подарком доброй феи своей бедной, заблудшей, погрязшей в тоске крестнице.
        И пусть девочке уже почти тридцать девять, и плещется за спиной горькое море неудачного брака, но она сумела, все выдержала – и выбралась на сухой, безопасный берег с новым спутником – немного странным, но совершенно необходимым. И все оказалось так просто – не нужен им был никакой психолог (покажите сыну, как вы его любите), никакие советы опытных, по три раза разведенных подруг (да всыпь ему хорошенько, и компьютер отбери), никакие мамины утешения (живи для сына, какая любовь в твоем возрасте). Ничего этого не нужно было, а пригодился только зимний вечер, подвальное кафе и неожиданный саксофон в серебряных блестках. Мудреная алхимия времени спасает каждого – и для всех нас в итоге прозвучит

ОДНА И ТА ЖЕ ПЕСНЯ

в моей голове - одна и та же - злость на других, жалость к себе. Всё было так хорошо, всё было так ровно, всё шло, как было задумано. Вся жизнь была предрешена и заполнена. Я составил правила, определил границы, заранее придумал схемы разговоров и поступков. Мне было легко оттого, что ничего непредвиденного со мной случиться не могло. Ведь если подумать – всё можно сделать формулой, достаточно лишь продумать ее составляющие, расположить их в нужном порядке и со спокойной уверенностью ждать результатов.
        Жаль только, что некоторые элементы моей формулы – безличные Икс и Игрек – вдруг оказались не я. А ведь в самых моих сокровенных мечтах я не раз представлял, как было бы хорошо, если бы все люди в мире стали мной. Никакой непредсказуемости, никаких сюрпризов, никаких проблем. Чистота, порядок, покой. Думаете, странные мечты? Ну, нет, не стоит лукавить – я уверен, что каждый из вас хотя бы раз в жизни мечтал о мировом господстве. Скажете, нет? А я не поверю.
        Одна из самых любимых моих, многократными повторами проверенных схем – дорога от работы до дома – свежевыстроенной многоэтажки в лучшем месте города. Я получал искреннее удовольствие оттого, что путь мой представлял собой правильный прямой угол – выходя из офиса, я шел прямо, потом сворачивал направо, снова шел прямо и заходил в собственный подъезд.
        После изгнания из упорядоченного, своими руками выстроенного идеального мира я, вероятно, немного повредился рассудком – и вот, уже второй раз, не задумываясь, выходил с работы и шел знакомым до трещинки асфальтовым полотном до подъездной двери – двери своего бывшего дома.
        Первый раз я очнулся от холода домофонных кнопок, - мною придуманная комбинация отчего-то не сработала, пальцы замерзли и я пришел в себя, вспомнив, что здесь уже не живу.
        И вот сегодня – дорога без мыслей, открытый настежь подъезд, мимолетное возмущение – опять старуха с пятого этажа не захлопнула дверь, и внезапное возвращение создания и чувства себя.
        Проверим, где я. Так, знакомый коврик, резиновый легко моющийся материал, цена сто пятьдесят три рубля. Телескопический глазок – надежная вещь, куплен с хорошей скидкой. Аккуратная кнопка звонка – самостоятельно мною установленного. Один лишь вопрос – я позвонил или нет?
        Отчего-то я не мог сдвинуться с места. А внутри меня что-то, наоборот, двигалось и поднималось – неужели я собираюсь позорно плакать под дверью? Пустите, пустите меня обратно, там все сделано под меня и для меня, даже стены обрели форму моего тела, мягкая мебель ждет только моей тяжести, посуда притихла в кухонном шкафу и хочет только моих прикосновений! Это неправильно, несправедливо! Почему я не могу быть там, а стою здесь, и купленный мной коврик выпачкан какой-то серебристой дрянью?
        С отвращением я отступаю назад и осматриваю выпачканные блестками подошвы. За дверью слышны голоса, в ванной льется вода, играет музыка. Видимо, я все-таки не успел нажать на кнопку. Или, может быть, они затаились и не хотят открывать, чужие теперь Икс и Игрек – я думал, что они это я, а они, оказывается, мной не стали. Стоп. Внутри моего бывшего мира должны быть только два голоса – голос Икс и голос Игрек – моя вселенная должна ждать своего хозяина, не меняя ничего – ни капли, ни нитки, ни звука. Но я слышу мужской голос! Незнакомый мужской голос!
        В голове моей звенит и рушится, я разворачиваюсь и бегу прочь, испуганный, как никогда.
        Я возвращаюсь туда, где ночую теперь – моя старая однокомнатная квартира без мебели и занавесок. В прошлой жизни я предполагал, что выгодно продам ее и куплю автомобиль. А теперь я лежу на полу и слушаю эхо собственного сердца, отражающееся от голых стен. Единственное, что проникает в мою пустоту – тихая и фальшивая колыбельная за стеной. Там, в соседней квартире, живет толстая молодая женщина с неприятным лицом и тусклым ребенком. Они возятся и издают звуки – в своей темной, до омерзения незнакомой жизни, где-то

ПОД РАКИТОВЫМ КУСТОМ

живет волк. Капает дождь, волк мокрый, но все равно сидит, не уходит. Волк ждет вечера, когда Ксюша пойдет спать, повернется неловко во сне, скомкает одеяло и откроет под волчьи зубы беззащитный бок.
        Ксюша знает точно, что волк кусается не до крови, а так, осторожно, но крепко, не вырвешься. Схватит и потащит в лес, под ракитовый куст с мягкими голыми прутиками – в волчьем лесу не бывает весны, только поздняя осень, серенькая, как звериная шкура.
        Зачем волку нужен пятилетний ребенок, непонятно. Может быть, ему холодно, может быть, хочется поговорить. О том, что волки иногда едят детей, Ксюша старается не думать – это уже не колыбельная получится, а очень страшная сказка.
        Песенку про волка и ракитовый кусток Ксюша не любит, но отчего-то не может сказать об этом маме. Возможно, потому, что мама знает только одну колыбельную – вот эту, осеннюю, мокрую, волчью. А если Ксюша откажется ее слушать, и мама совсем перестанет петь на ночь? Об этом тоже думать совсем не хочется. Хочется спать и не бояться, укутаться хорошенько – особенно по бокам – и спать, спать.
        Мама замолкает, целует Ксюшу в нос, уходит на кухню и заводит там специальную вечернюю музыку – стук-постук кастрюльками, ложками и чашками, журчание воды в раковине, скрип деревянных шкафчиков, а потом тишина и вздох. Мама думает, что Ксюша уже спит, и вздыхает почти в голос:
        - Охохо-хохооо.
        Это значит, что посуда вымыта, день закончен и Ксюше уже можно закрыть глаза.
        Волк, должно быть, лежит сейчас под мокрой ракитой, и лапы у него подрагивают. Он устал, ведь звери в лесу должны много бегать и скакать. А вот люди бегают редко, особенно взрослые. И Ксюша вспоминает странного дядьку, недавно поселившегося в соседней квартире – он всегда ходил медленно и ровно, как положено взрослым, а сегодня вдруг промчался мимо по лестнице, прыгая через три ступеньки и чуть не сбив Ксюшу с ног. Может этот дядька на самом деле волк? Ксюша ежится под одеялом, со страхом глядит в темноту и даже подумывает – не позвать ли маму.
        Но потом решает, что не нужно, и закрывает глаза.
        В крохотном промежутке между сном и явью, полусонном пространстве, открывающемся лишь на мгновение – для осознания и забытия, Ксюша плывет и движется, а потом становится огромной, размером с комнату, улицу, город. Целую секунду девочка вглядывается в свой собственный мир – сахарные булочки, рыжий котенок, стопка ярких книжек, зеленый кафель в ванной, толстые голуби на утоптанном снегу, мокрые варежки, чужие лица, бесконечно высокое небо и желтая лампочка у подъезда.
        Секунда завершается и Ксюша спит. Она видит во сне бегущего по лестнице соседа – как там говорится в сказках – зайчик побежал, только пятки засверкали. Но дядька совсем не зайчик – из-под его короткого пальто торчит ободранный волчий хвост, а вместо начищенных ботинок по ступенькам топочут серые волчьи лапы. Они и вправду сверкают на бегу – левая лапа волка почему-то выпачкана мелкими серебряными блестками. Лестница вдруг вытягивается, выпрямляется, уходит вверх, теряет перила и качается из стороны в сторону, но волк не падает, а все бежит и бежит, и самый ужас в том, что он остается на месте.
        Ксюша всхлипывает во сне, машет руками, переворачивается и сбрасывает спасительную одеяльную защиту. Ее бок в желтой пижаме – законная звериная добыча – открыт. За окном темно, улицы пусты, все колыбельные спеты, а утро еще так далеко – наступает время волчьего бега – у самой кроватки, кругами, бесшумно.
        Но девочка уходит из страшного сна, прячется в другую сказку, где нет волков, а есть веселая красная машина и толстенькие щенки.
        Мама тихонько укрывает Ксюшу, и теперь спящая в полной безопасности, далеко-далеко от волка с серебряным следом и мокрого ракитового куста – пристанища сумерек и осенней печали.
        Жаль, что мама не видит ее снов и не знает ее страхов – огромная вселенная детства дышит рядом, вращаясь и расцветая, безо всякого ведома взрослых. Мамины заботы просты – чистые уши и сытость, и летит мимо обычный вечер обычного дня, который не вспомнят ни завтра, ни через год. А потом, как и тысячи лет до этого, приходит

НОЧЬ

не лучшее время для собачьих прогулок. Этот подъезд пёс облюбовал давно – здесь тепло, темно, и двери не закрыты даже в холода. Устроившись у ребристого бока батареи, пёс сворачивается клубком, но вдруг поднимает острый нос и нюхает пыльный воздух.
            Кроме привычного – горелого масла, влажности ванных комнат, кошачьей наглости – пёс чувствует что-то тревожное, манящее. Осмелев от удивления, он выходит из-под лестницы и осторожно поднимается за новым запахом на второй этаж.
            Три квартиры. От одной пахнет ребенком – маленькой девочкой, а еще сладким хлебом, тишиной и сном. Вторая квартира пуста – уже давно, а вот из третьей льется человеческая злость и тоска – такой аромат псу знаком не понаслышке. У двери пес видит странные блестящие отметины, словно бы кто-то выпачкал ботинки чем-то непонятным и вытер их потом о крашеный пол.
            Пёс аккуратно обнюхивает находку, потом спускается вниз, медлит мгновение, оглядываясь на теплую темноту своего убежища, и выходит на улицу.
            Невидимые человеческому взгляду истории, путаницы решений, дорог, потерь и обретений расстилаются перед собачьим обонянием яркими цветными узорами. Но пса интересует лишь одна нитка этого полотна, и он бежит, не теряя пути, мимо мусорных баков, гаражей, вдоль освещенной зябнущими фонарями улицы.
            Серебряные следы ведут к новому, недавно выстроенному дому: от таких пёс держится подальше – слишком просторно и светло. Здесь не найдешь мисок с кашей и супом, а вот схлопотать по тощему боку можно легко. Пёс давно уже понял, что красиво одетые, вычищенные до волоска люди защищают свои границы куда активнее тех, кто ходит в старых ботинках и ужинает минтаем.
Подъезд опасного дома плотно закрыт, а нужная нить запаха четко входит внутрь. Но одновременно и выходит из него, становясь все яснее, и ведет направо, в лабиринты дворов.
            Пёс бежит дальше, и след уже так ярок, что нет никаких сомнений в верности дороги. Между двумя жилыми домами, сквозь разинутую пасть подворотни, мимо спящей детской площадки, сквера и закрытого на ночь магазина.
Рядом с высоким, вычищенным от снега магазинным крыльцом прячется лестница, ведущая в подвал. Серебро тянется именно туда, но пёс не торопится – кроме серебряного запаха здесь слишком много разных, неизвестных следов. Из подвала тянет пивом, перчеными сухарями и кислым соусом.
            Пёс устал и замерз, но любопытство заставляет его сделать еще несколько шагов. Крутые ступени ведут вниз, к обитой деревом двери, а рядом с ней стоит человек, перепачканный серебряной пылью с ног до головы. Псу страшно и трепетно – он запрокидывает морду и коротко воет на равнодушную пустую улицу.
            - Ну что, что, - отзывается человек и тоже поднимает голову, - ты откуда такой? Чего кричишь? Иди-ка сюда, у меня тут есть кой-чего, - и шелестит пакетом.
            Забыв обычное недоверие, пёс спускается по ступенькам и охотно принимает из незнакомых рук скользкие куски колбасы.
            - Вот и хорошо, - человек смотрит на пса и улыбается, - ты бродяга, да? Со мной пойдешь? У меня тепло. У меня музыка. Ты саксофон любишь? Как я сегодня сыграл, а! Блестяще!
            Он смеется, встает, пошатываясь, вешает на плечо большой футляр, собирает остатки распотрошенных бутербродов в пакет и поднимается по лестнице вверх. Пёс идет рядом, наблюдая, как сверкают серебряные человеческие следы в синем свете вывески, бросающей на снег расплывающиеся проекции двух слов:

БУМАЖНЫЙ САКСОФОН

Comments

ekue_ekue
Feb. 12th, 2016 02:54 pm (UTC)
мне еще на ум куриные головы пришли)) и всякие ужасающие детали, из которых холодец варят))

Адзін старажытным гасцінцам ідзе

Каать, скажи, пожалуйста, как это переводится? в подстрочнике "Один древним гостинцем идёт" - правильно? Я потерялась в догадках, что такое гостинец в данном случае..
kisunika
Feb. 12th, 2016 02:57 pm (UTC)
свиные уши! точно! и сердце, например. А еще хвостики. У меня есть один знакомый, у кого в семье все это регулярно на столе.

гостинец - это большая дорога.
ekue_ekue
Feb. 12th, 2016 02:59 pm (UTC)
Носит старые ботинки и ужинает свиным хвостиком :) очень ээээ небанально звучит)))

Спасибо огромное! я вот, к стыду своему, не знала про гостинец..
kisunika
Feb. 12th, 2016 03:09 pm (UTC)
а я зато не знала вот про эту штуку... Шепарда или как его там... еще подумала при чтении "ух, и откуда автор такое знает???":))) автор, откуда?:)

когда я была маленькая советская девочка, я очень любила, когда по радио передавали песню виа Сябры:))) "Вы шумите, шумите надо мню, березы":))) на белорусском. и вот там такие слова были "а я лягу-прылягу ля гасцинца старога".
наверно, оттуда мне этот гостинец и запомнился.
интересно, не потому что купцов называли "гостями", что они вечно по гостинцам шлялись.
ekue_ekue
Feb. 12th, 2016 03:14 pm (UTC)
про Шепарда муж рассказал)) он у меня звукорежиссер, интересуется всякими такими штуками. И мне этот Шепард в голове застрял, и я попросила его дать послушать. Действительно гадкая штука, гудит противно и бесконечно вниз.

В общем-то я из-за него все это и написала, он меня зацепил как-то.

я, кстати, очень часто черпаю что-то из того времени, когда я тоже была маленькая советская девочка)) столько всего оттуда ностальгического-странного-больного-радостного-всего-всего.
kisunika
Feb. 12th, 2016 03:18 pm (UTC)
а я вот так и не решилась включить и послушать этот звук. брррр. тем более, у меня мигрень сегодня. ненене. только тишина! и чтение хороших текстов.
кстати, ты говорила, что пишешь повесть, а текст мне показался совсем маленьким.
больше пиши, больше!:))))

да, все идет из детства.
ekue_ekue
Feb. 12th, 2016 03:25 pm (UTC)
да, тебе я даже не рекомендую слушать))

эхх, с объемами у меня вообще туговато. Вроде писала-писала, так много, показалось. А как сюда выложила - вижу, что мало совсем. Но, с другой стороны, раньше вообще больше одной страницы не получалось)) может потом каааак разойдусь!
kisunika
Feb. 12th, 2016 03:26 pm (UTC)
И замахнешься на роман потом:)
ekue_ekue
Feb. 12th, 2016 03:29 pm (UTC)
хорошо бы :)